Михаил Терещенко / TASS / Profimedia
К началу полномасштабной российско‑украинской войны в стране уже был один из самых развитых цифровых рынков в мире. Крупные технологические компании пережили санкции относительно безболезненно, но множество квалифицированных специалистов уволились и уехали. Те, кто остался, наблюдали, как постепенно блокируются десятки сервисов — от соцсетей до сайтов с онлайн‑играми, а в приграничных регионах периодически «глушится» связь. В 2026 году власти еще сильнее закрутили гайки: начали тестировать систему «белых списков», заблокировали телеграм и многие VPN‑сервисы, в том числе популярные среди российских разработчиков. Пять сотрудников московских IT‑компаний рассказали, как живут и работают в этих условиях.
Текст содержит ненормативную лексику.
Имена героев изменены в целях безопасности.
«Серая туча над головой»: Полина, проджект‑менеджер в федеральной телеком‑компании
На работе мы общались в телеграме — никаких официальных запретов на использование мессенджера для рабочих задач не было. Формально переписка должна вестись по электронной почте, но это неудобно: нельзя понять, прочитано ли письмо, ответы приходят медленно, да и вложения часто вызывают проблемы.
Когда с телеграмом начались серьезные перебои, нас в срочном порядке попытались пересадить на другое ПО. Корпоративный мессенджер и сервис для видеозвонков у компании есть давно, но приказа общаться только через них так и не появилось. Более того, в мессенджере запретили пересылать ссылки на рабочие пространства и документы: руководство признало, что сервис не обеспечивает тайну связи и достаточную защиту данных. Это выглядело абсурдно.
Сам мессенджер работает плохо. Сообщения могут доставляться с огромной задержкой, функционал урезан: есть чаты, но нет каналов наподобие телеграм‑каналов, нельзя увидеть, просмотрено ли сообщение. Приложение постоянно глючит: клавиатура перекрывает половину чата, последние сообщения не видны.
В итоге внутри компании каждый общается как придется. Старшие по возрасту коллеги переписываются через Outlook, что ужасно непрактично. Большинство так и продолжает пользоваться телеграмом. Я тоже в нем осталась и теперь вынуждена постоянно переключаться между VPN‑сервисами: корпоративный VPN телеграм не «пробивает», поэтому, чтобы написать коллегам, приходится включать личный, зарубежный.
Разговоров о том, чтобы помогать сотрудникам обходить блокировки, я не слышала. Скорее видно стремление максимально отказаться от «запрещенных» ресурсов. Коллеги относятся ко всему этому с иронией, как к очередному «приколу». Возможно, внутри они переживают, но наружу транслируют только легкую насмешку. На этом фоне меня и сама ситуация, и реакция окружающих сильно деморализуют. Возникает ощущение, что я одна нахожусь в этом кошмаре и одна по‑настоящему понимаю, насколько все закрутили.
Блокировки усложняют буквально всё — доступ к интернету, связь с друзьями и близкими. Чувствуется, будто над тобой нависла серая туча, и ты не можешь поднять голову. Пытаешься адаптироваться, но страшно, что рано или поздно ограничения тебя сломают, и ты просто смиришься с новой реальностью — чего очень не хочется.
Про идею блокировать доступ пользователям с VPN я слышала только вскользь. Новости сейчас читаю поверхностно — морально трудно постоянно в них погружаться. Становится ясно, что приватность постепенно исчезает, и повлиять на это ты никак не можешь.
Единственная надежда — что где‑то существует неформальное сообщество, которое разрабатывает новые способы обхода ограничений и скрытия трафика. Когда‑то и VPN‑сервисов в нашей жизни не было, а потом появились — и успешно работали годы. Хочется верить, что для людей, не готовых мириться с нынешними ограничениями, найдут новые инструменты.
«Перейти с машин на гужевой транспорт»: Валентин, технический директор небольшой IT‑компании
До пандемии у нас было огромное количество иностранных технических решений и вендоров. Интернет развивался семимильными шагами. Скорость связи радовала не только в Москве, но и в регионах. Операторы дошли до безлимитных тарифов по очень низкой цене.
Сейчас картина совсем другая. Видна деградация сетей: оборудование устаревает, своевременной замены и нормальной поддержки нет, развитие новых сетей и расширение проводного интернета тормозится. Ситуация особенно обострилась на фоне блокировок, связанных с беспилотной угрозой, когда мобильную связь глушат, а альтернативы в этот момент нет. Люди массово стали проводить дома проводной интернет, операторы завалены заявками, сроки подключения растут. Мне, например, уже полгода не удается провести интернет на дачу. С технической точки зрения интернет явно деградирует.
Все эти ограничения в первую очередь ударили по «удаленке». Пандемия показала бизнесу, насколько выгодно и удобно дистанционное сотрудничество. Теперь же постоянные отключения вынуждают компании возвращать сотрудников в офисы, снова арендовать площади, увеличивать затраты.
Наша компания небольшая, и это помогает. Внутренняя инфраструктура полностью построена на собственных решениях: мы не арендуем чужие серверы и не пользуемся внешними облаками.
Я убежден, что полностью заблокировать VPN не получится. VPN — это не один отдельный сервис, а технология. Полный запрет VPN можно сравнить с отказом от автомобилей в пользу гужевого транспорта. Стоит представить, что произойдет в стране, если это реально попробовать: банкоматы, платежные терминалы, множество банковских систем — всё завязано на подобных протоколах. Если заблокировать их полностью, значительная часть финансовой инфраструктуры просто остановится.
Скорее всего, и дальше будут применять точечные блокировки конкретных сервисов. Но поскольку мы используем собственные решения, рассчитываю, что компанию это напрямую не затронет.
Идея «белых списков», когда доступ во время отключений сохраняется только к ограниченному набору сайтов и сервисов, с технической точки зрения выглядит логичной. Стране действительно нужны защищенные сети. Другое дело, как устроен сам механизм попадания в такие списки. Сейчас там лишь ограниченное число компаний, и это порождает нездоровую конкуренцию и вопросы к прозрачности критериев. Видно, что бизнесу нужен внятный и по возможности некоррупционный порядок включения в «белые списки».
Если компания попадает в такой список, ее ресурсы тоже считаются «разрешенными»: сотрудники могут подключаться к корпоративной инфраструктуре и через нее получать доступ ко всем нужным для работы сервисам, включая зарубежные. При этом иностранные площадки напрямую, очевидно, в «белые списки» не занесут, поэтому от использования VPN для выхода за границу бизнес в любом случае отказаться не сможет.
Я спокойно отношусь к идее дальнейших ограничений, исходя из того, что на каждую проблему можно найти техническое решение. Будут жестче блокировки — будут изобретаться новые обходы. Так уже было: когда у многих пользователей телеграм начал массово «падать», мы заранее подготовились, и сотрудники смогли продолжать работу без сбоев.
Некоторые меры я считаю оправданными — прежде всего связанные с беспилотной угрозой и контролем явно экстремистского контента. Но блокировки крупных платформ вроде ютьюба, инстаграма или телеграма, на мой взгляд, выглядят признанием слабости. На этих площадках есть масса полезной информации, и логичнее было бы не отсекать их, а конкурировать за внимание аудитории — бороться за зрителей, подписчиков и читателей, а не лишать их выбора.
Особое раздражение вызывают планы ограничивать доступ к сервисам на устройствах с включенным VPN. Например, я использую клиент VPN на телефоне, чтобы подключаться к корпоративной инфраструктуре и решать срочные задачи — это не обход блокировок, а рабочий инструмент. Но в ряде методических рекомендаций различия между «хорошими» и «плохими» VPN попросту не делаются. Возникает вопрос: кто и как будет определять, какой VPN допустим, а какой нет?
Гораздо логичнее было бы сначала сформировать и опубликовать перечень одобренных решений, дать бизнесу время на переход, а уже потом ужесточать ограничения. Сейчас же нередко получается наоборот: ограничения вводятся раньше, чем появляются готовые замены, и это только усиливает раздражение в обществе.
«Странно уезжать, потому что запретили рилсы»: Данил, фронтенд‑разработчик в бигтехе
Для меня нынешние ограничения не стали неожиданностью. Государствам по всему миру выгодно строить собственные суверенные интернет‑пространства. Китай был первым, теперь похожие тенденции видны и в других странах, и стремление властей к полному контролю над национальным сегментом сети вполне предсказуемо.
Да, блокируются привычные сервисы, неудобно переучиваться, а отечественные аналоги пока не всегда дотягивают по качеству. Но теоретически их можно развить до сопоставимого уровня — в стране достаточно талантливых программистов. Вопрос в политической воле и приоритетах.
На мою компанию последние блокировки почти не повлияли. На работе мы телеграмом не пользуемся: есть собственный мессенджер, где ведется вся рабочая коммуникация. В нем реализованы каналы, треды, множество реакций — по функционалу он близок к привычным западным корпоративным чатам. На десктопе приложение работает почти идеально, на айфоне интерфейс местами не такой плавный, но это придирки.
Политика компании — использовать максимально свои решения, поэтому разработчикам, в общем, без разницы, работают ли внешние мессенджеры. Западные нейросети частично доступны через корпоративные прокси, но самые продвинутые инструменты для программистов служба безопасности блокирует из‑за риска утечки кода. Взамен развиваются внутренние модели: они регулярно обновляются и во многом копируют архитектуру западных решений.
На рабочий процесс новые ограничения почти не повлияли, но в повседневной жизни стало сильно неудобнее: каждые двадцать минут приходится включать и выключать VPN. У меня нет российского гражданства, поэтому происходящее вызывает в основном одну эмоцию — дискомфорт.
Сложнее всего стало общаться с родственниками за границей. Чтобы просто созвониться с мамой, приходится перебирать разные приложения и настройки, тратить время и нервы. Некоторые рассматривают переход на новые отечественные сервисы связи, но сами пользователи опасаются слежки и не спешат туда уходить.
Жить в России явно стало менее удобно, но я не уверен, что это станет для меня решающим мотивом для отъезда. Основные интернет‑сервисы, которые использую для работы, вряд ли будут трогать, а ради доступа к лентам с мемами и коротким видео странно менять страну проживания. Пока функционируют базовые инфраструктурные сервисы вроде доставки, такси и банковских приложений, переезд кажется излишней мерой.
«Бороться с VPN так — очень дорого и малоэффективно»: Кирилл, iOS‑разработчик в крупном банке
Большинство наших внутренних сервисов перевели либо на корпоративные продукты, либо на еще доступные аналоги. От софта зарубежных брендов, официально недоступного в России, отказались еще в 2022 году: тогда в банке поставили задачу по максимуму уйти от зависимости от внешних подрядчиков. Часть систем — например, для сбора и отправки метрик — полностью заменили своими решениями. Но есть сферы, где это невозможно: скажем, экосистема Apple и ее правила игры.
Блокировка массовых VPN‑сервисов напрямую нас мало задевает: банк использует собственные протоколы, и пока не было ситуаций, когда в один момент рабочий доступ обрывался у всех. Гораздо заметнее испытания «белых списков»: когда их тестировали в Москве, люди внезапно оказывались без связи, как только выезжали из дома.
Компания при этом ведет себя так, будто ничего особо не изменилось. Никаких новых инструкций на случай сбоев, никаких массовых возвратов сотрудников в офис «из‑за технической невозможности удаленной работы» — по крайней мере сейчас.
От телеграма в банке отказались еще в 2022 году: всю связь вели там, а затем в один день перевели всех на корпоративный мессенджер, честно предупредив, что он не готов к такой нагрузке и придется потерпеть. Со временем сервис улучшили, но комфортом он до сих пор проигрывает привычному мессенджеру.
Часть сотрудников начала покупать дешевые устройства на Android и ставить корпоративные приложения туда, опасаясь, что рабочий софт будет «подслушивать» личные телефоны. На мой взгляд, эти страхи сильно преувеличены, особенно в случае с iOS, где система достаточно закрыта.
Я видел методические рекомендации Минцифры по выявлению VPN на айфонах: то, что там описано, технически почти нереализуемо. Система дает разработчикам сильно ограниченный доступ к информации об устройстве, и отслеживание конкретных приложений фактически возможно только на взломанных телефонах.
Идея запрещать доступ к приложениям при включенном VPN кажется мне странной и с точки зрения банковских сервисов, и для уехавших пользователей. Как отличить человека, который действительно находится за границей и пытается перевести себе деньги, от того, кто просто включил VPN из России? Дополнительно ситуацию усложняет то, что многие VPN позволяют настраивать раздельную маршрутизацию трафика: одни приложения идут «поверх» VPN, другие — нет.
Поэтому я скептически смотрю на попытки бороться с VPN за счет таких мер. Это очень дорого, технически тяжело и вряд ли достижимо на сто процентов. Уже сейчас периодически случаются периоды, когда из‑за перегрузки оборудования внезапно начинают работать без VPN те сервисы, которые формально должны быть заблокированы. Чем дальше расширять блокировки, тем чаще такие сбои будут повторяться.
На этом фоне перспектива повсеместного внедрения «белых списков» выглядит более реальной — и более пугающей: ограниченный набор разрешенных ресурсов гораздо проще поддерживать технически, чем постоянно наращивать объем блокировок.
Я лишь надеюсь, что многие сильные инженеры, которые могли бы построить по‑настоящему эффективную и жесткую систему контроля, уже не работают в этой сфере по моральным причинам. Возможно, это самообман, но хочется в него верить.
Сначала мне казалось, что ведомства, отвечающие за блокировки, недостаточно компетентны для масштабных ограничений. Но тесты «белых списков» показали: технические возможности у них есть. После того как я сам столкнулся с этим, пришло тяжелое ощущение апатии: в мире, где такие списки можно включить по кнопке, я не смогу даже скачать нужную для работы среду разработки, если ее просто не окажется в «разрешенном» наборе.
Помимо основной работы у меня есть собственные проекты, связанные с ИИ. Доступ к современным нейросетям в России сильно ограничен, а с некоторыми инструментами производительность растет в разы. Если новые ограничения полностью перекроют к ним доступ, я не смогу выполнять обязательства перед своими заказчиками. В такой ситуации, вероятнее всего, придется думать об отъезде.
И без того бесит, что VPN включен у меня круглосуточно, и даже привычным мессенджером нельзя воспользоваться без «танцев с бубном». Моя работа напрямую зависит от интернета, и чем менее свободным он становится, тем сложнее жить. Кажется, что только успеваешь адаптироваться к очередным ограничениям, как сверху снова подбрасывают новые палки в колеса.
«Свободный обмен информацией держится на большинстве»: Олег, бэкенд‑разработчик в европейской компании
Я очень болезненно воспринимаю гибель свободного интернета — как на уровне крупных технологических компаний, так и на уровне государственной политики. Ограничивают и блокируют все подряд, усиливают слежку. Особенно страшно то, что с каждым годом регуляторы становятся более компетентными и могут служить примером другим странам. Не исключаю, что похожие тенденции со временем усилятся и в Европе.
Я живу в России, но работаю на зарубежную компанию, и это становится всё сложнее. Рабочий VPN использует протокол, который в России теперь блокируется. Подключиться к нему напрямую не получается; запустить один VPN через приложение, а затем поверх него — рабочий тоже нельзя. Пришлось срочно покупать новый роутер, поднимать на нем собственный VPN и уже через него подключаться к рабочему. Сейчас у меня фактически двойной туннель, без которого доступ к необходимым ресурсам невозможен.
Если систему «белых списков» включат повсеместно, такой подход может перестать работать, и я просто потеряю возможность выполнять свои обязанности. В этом случае выход, скорее всего, один — уезжать.
К российскому крупному технологическому сектору у меня давно накопилось много претензий. Из него довольно быстро ушли те, кто не был готов мириться с нарастающим авторитаризмом и репрессивными практиками. Компании формально продолжают существовать, но вера в то, что там остались люди, для которых свобода интернета — ценность, почти исчезла.
С технической точки зрения у отечественных игроков по‑прежнему много сильных сторон, но их тесная связка с государством сводит это на нет. Большие операторы связи и крупные интернет‑компании фактически оказались в одном «контуре» с властями: ключевые рычаги управления сетью сосредоточены в руках небольшой группы игроков, которой легко управлять.
Я не рассматриваю для себя работу в таких структурах: ни крупные платформы, ни большие банки, ни мобильные операторы не кажутся приемлемым вариантом. Раньше некоторые из них выглядели привлекательными с профессиональной точки зрения, но сейчас идеологический и этический барьер для меня непреодолим.
Особенно тревожат растущие технические возможности ведомств, отвечающих за цензуру и контроль. Они могут заставить провайдеров устанавливать определенное оборудование за их счет, а расходы фактически перекладываются на пользователей в виде подорожания связи. По сути, люди платят за то, чтобы за ними было удобнее следить.
Сегодня у этих структур есть средства, позволяющие в любой момент по нажатию кнопки включить «белые списки». Пока остаются определенные технические лазейки, но принципиально не существует ничего, что нельзя было бы попытаться заблокировать. Пугает и то, что сами провайдеры начинают предлагать отдельную тарификацию международного трафика, тем самым подыгрывая логике сегментированного интернета.
Мой совет — по возможности поднимать собственный VPN‑сервер. Это не так сложно и относительно дешево, а некоторые протоколы пока плохо отслеживаются и могут пережить включение «белых списков». Один сервер способен обслуживать довольно много людей, и так можно помочь окружающим сохранить доступ к более свободному интернету.
Важно понимать: задача регулятора — сделать так, чтобы доступ к свободному интернету был невозможен для большинства. Массовые и легкие в настройке VPN‑решения уже в значительной степени «выжжены». Люди, которые не смогли освоить менее очевидные способы обхода блокировок, вынуждены переходить на одобренные власти альтернативы.
Кто‑то после блокировки телеграма переходит в другие мессенджеры и радуется, что «нашел выход». Но по сути цель регулятора при этом уже достигнута: значительную часть аудитории удалось вытащить из независимой площадки в более контролируемое пространство. Акцент в этих мерах делается не на тотальный контроль над каждым человеком, а на управлении большинством.
С технической стороны я чувствую себя относительно защищенным: пока есть знания и ресурсы, можно находить обходные пути. Но это не повод для оптимизма. Сила свободного обмена информацией в том, что им пользуется большинство. Если полноценный доступ остается только у меньшинства, значит, общество в целом эту битву уже проиграло.
