Война в Иране показала пределы влияния России и уязвимость позиций Путина

Война в Иране стала моментом истины для российской власти и лично для Владимира Путина.

Российский президент Владимир Путин фактически остался на обочине иранского конфликта, лишь эпизодически комментируя происходящее и не оказывая заметного влияния на события. Это отчетливо демонстрирует реальные масштабы влияния России при нынешнем руководстве – картину, резко контрастирующую с агрессивной риторикой некоторых кремлёвских фигур.

Ситуация вокруг Ирана закрепила представление о современной России: при всей громкой риторике это уже не ключевой центр силы, а держава второго ряда, на которую внешние события влияют куда больше, чем она сама влияет на мировую повестку. При этом Россия по‑прежнему опасна, но всё чаще оказывается в стороне от заключения крупнейших международных сделок и соглашений.

Спецпредставитель президента РФ Кирилл Дмитриев нередко использует нападки на западные страны на фоне напряжения в отношениях с США, на которые в Кремле возлагают надежды в части «перезагрузки» и обсуждения путей завершения войны против Украины.

Недавно Дмитриев заявлял, что «Европа и Великобритания будут умолять о российских энергоресурсах». В другом выступлении он назвал премьер‑министра Великобритании Кира Стармера и других европейских лидеров «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Похожую линию, но в более грубой форме, проводит и заместитель главы Совбеза РФ Дмитрий Медведев.

Задача такой риторики очевидна: подыграть одностороннему подходу США, принизить роль Лондона, Парижа и Берлина и использовать любые трения внутри НАТО. Но реальные факты о положении самой России выглядят для Москвы куда менее лестно.

Эксперты Центра Карнеги «Россия–Евразия» отмечают, что страна превратилась в «экономически безнадёжный случай», увязнув в затяжной и чрезвычайно дорогостоящей войне, от последствий которой общество может никогда полностью не оправиться. Институт исследований безопасности ЕС характеризует отношения России и Китая как глубоко асимметричные: Пекин обладает несоизмеримо большими возможностями для манёвра, а Москва играет роль младшего и зависимого партнёра.

При этом союзники по НАТО демонстрируют способность возражать Вашингтону, как это было заметно на фоне событий вокруг Ирана, к явному раздражению президента США Дональда Трампа. Встать столь же жёстко в оппозицию Пекину Москва себе позволить не может.

Европейская комиссия подчёркивает, что зависимость ЕС от российского газа сократилась с 45% импорта в начале полномасштабной войны до 12% к 2025 году. Более того, в ЕС принят закон о поэтапном полном отказе от оставшихся поставок, что радикально ослабляет главный энергетический рычаг Москвы, формировавшийся десятилетиями. На этом фоне нападки Дмитриева и Медведева на Европу выглядят как проекция собственных проблем.

Кремлёвские спикеры пытаются говорить о слабости Британии, Франции и Германии, тогда как факты свидетельствуют об обратном: именно Россия связана по рукам войной против Украины, ограничена в отношениях с Китаем и выдавлена из энергетического будущего Европы. Такое информационное давление – не признак силы, а признание уязвимости.

Одной из показательных черт иранского кризиса стало то, что ключевым посредником в переговорах о прекращении огня и подготовке следующего раунда консультаций стал Пакистан. Именно Исламабад оказался в центре дипломатических усилий, тогда как Россия не играла ведущей роли, несмотря на то что речь шла о судьбе её важного партнёра на Ближнем Востоке.

Москва в этой ситуации выглядит не незаменимой силой, а державой на периферии. У неё нет ни достаточного доверия, ни авторитета, чтобы выступать в роли эффективного кризисного менеджера, и она всё чаще оказывается в положении стороннего наблюдателя с ограниченными возможностями влияния.

Сообщения о том, что Россия якобы предоставляет иранским силам разведданные для возможных ударов по американским целям, в Вашингтоне восприняли без видимого волнения – не потому, что такие сведения обязательно неверны, а потому, что они не меняют ситуацию на земле. Подписанное в январе 2025 года стратегическое партнёрство России с Ираном при этом не стало договором о взаимной обороне, что фактически подчеркивает: ни одна из сторон не способна прийти другой на помощь в серьёзном военном столкновении.

Единственный весомый довод в пользу усиления позиций Москвы в иранском кризисе связан не со стратегией, а с экономикой. Доходы России выросли за счёт высоких мировых цен на нефть после сбоев поставок в Персидском заливе и за счёт смягчения отдельных санкционных ограничений США на российскую нефть – а не благодаря способности Кремля сдерживать, регулировать или направлять развитие конфликта.

До этого «нефтяного бонуса» экспортные доходы России резко снижались, а дефицит бюджета становился политически чувствительной проблемой. По оценкам аналитиков, война в Иране способна была вдвое увеличить базовые налоговые поступления от нефти в апреле – до около 9 млрд долларов, что стало ощутимым облегчением для российской казны.

Однако подобный рост поступлений нельзя считать доказательством глобального лидерства. Оппортунистическая выгода – не то же самое, что наличие реальных рычагов. Государство, которое зарабатывает благодаря изменению курса Вашингтона, остаётся лишь случайным выгодоприобретателем в чужой игре, а не её режиссёром. И эта ситуация способна столь же быстро измениться в противоположную сторону.

Куда более серьёзной проблемой для Москвы становится сужение пространства для манёвра в отношениях с Китаем. Исследователи Института безопасности ЕС говорят о «ярко выраженном разрыве в зависимости», который даёт Пекину «асимметричную стратегическую гибкость».

Китай может относительно безболезненно перестроить экономические и политические связи, если издержки от сотрудничества с Россией вырастут. Москва же обладает гораздо меньшим полем для манёвра, поскольку глубоко зависит от импорта китайских товаров и доступа к китайскому рынку, в том числе по экспорту подсанкционной нефти, которая остаётся ключевым источником финансирования войны против Украины.

Такое расклад сил даёт более точное понимание текущей иерархии, чем рассуждения о мифической «антизападной оси». Россия не является равным партнёром Китая; её роль – роль более стеснённого и ограниченного союзника. Это, по оценке аналитиков, особенно проявится во время перенесённого на 14–15 мая визита Дональда Трампа в КНР, где для Пекина главным приоритетом остаются стабильные отношения с США как с ключевым соперником и великой державой.

Стратегическое партнёрство с Россией действительно важно для Китая, но всё же уступает по значимости управлению отношениями с Вашингтоном, которые напрямую затрагивают главные направления китайской внешней политики: Тайвань, Индо‑Тихоокеанский регион, мировую торговлю и инвестиции. Россия же оказывается в положении страны, для которой критически важные внешние связи во многом определяются решениями Пекина. Это не статус вершины мирового порядка, а существование под чужим «потолком».

При всём этом у Кремля по‑прежнему остаются инструменты воздействия, пусть и не способные кардинально изменить глобальную конфигурацию. Россия может усиливать гибридное давление на страны НАТО через кибератаки, вмешательство в политические процессы, экономическое принуждение и эскалацию запугивающей риторики, включая более откровенные намёки на ядерный шантаж.

В военной плоскости Москва способна попытаться усилить давление на Украину на фоне новых наступательных действий и стагнации дипломатических усилий, в том числе чаще демонстрируя или применяя новое ракетное вооружение, вроде гиперзвуковых комплексов. Также Россия может углублять скрытую поддержку Тегерана, увеличивая стоимость иранского конфликта для США, хотя такой шаг рискует перечеркнуть возможный прогресс в контактах с администрацией Трампа по вопросу Украины и санкционного режима.

Эти действия представляют серьёзную угрозу, но по сути остаются тактикой «спойлера» – поведения игрока, который не способен диктовать дипломатическую повестку или навязывать свои решения за счёт подавляющего экономического и военного превосходства.

У Путина действительно остаются козыри, однако это скорее карты участника со слабой рукой, вынужденного полагаться на блеф и эскалацию рисков, а не на способность задавать правила игры и формировать новую архитектуру безопасности.

На фоне геополитических сдвигов продолжаются удары по российской нефтяной отрасли: атаки украинских беспилотников привели к рекордному падению добычи нефти в РФ. По оценкам, в апреле объёмы производства могли сократиться на 300–400 тысяч баррелей в сутки по сравнению со средними показателями первых месяцев года.

Если сравнивать с уровнем конца 2025 года, снижение добычи в отдельные периоды может достигать 500–600 тысяч баррелей в сутки, что ударяет по доходам российского бюджета и усиливает давление санкций.

Параллельно в Евросоюзе обсуждается идея запрета въезда в страны объединения для граждан РФ, участвовавших в войне против Украины. Соответствующие предложения должны быть представлены на заседании Европейского совета, запланированном на июнь текущего года. При одобрении такой подход станет ещё одним элементом долгосрочной политики изоляции воюющих против Украины россиян.