«Все наши вчера» Наталии Гинзбург: семейная сага, взросление и война в Италии Муссолини

«Все наши вчера» — роман итальянской писательницы Наталии Гинзбург, впервые вышедший в 1952 году. В последние годы на Западе ее стали активно переиздавать, а самые заметные современные авторки называют Гинзбург одной из ключевых фигур женской литературы, на которую они равняются. Феминистская проблематика — важная часть ее прозы, но читателю 2020‑х, возможно, прежде всего окажется близок исторический, антивоенный слой ее повествований.

Наталию Гинзбург обожают многие авторки XXI века. Салли Руни назвала «Все наши вчера» «совершенным романом», Мэгги Нельсон написала в The New Yorker восторженный текст о ее автобиографической прозе, а Рейчел Каск увидела в ее книгах «эталон нового женского голоса». И это далеко не полный список писательниц, для которых Гинзбург стала ориентиром.

Сегодня произведения Гинзбург переиздают, изучают и ставят на сцене по всему миру. Новая волна интереса началась в середине 2010‑х, когда «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте превратился в международное культурное явление и вновь привлек внимание к итальянской литературе XX века. В числе «открытых заново» авторов оказалась и Наталия Гинзбург.

Гинзбург родилась в 1916 году в Палермо, ее юность пришлась на эпоху фашизма в Италии. Отец будущей писательницы, известный биолог Джузеппе Леви, был итальянским евреем и убежденным противником режима; в итоге его вместе с сыновьями посадили в тюрьму по политическим обвинениям. Первого мужа Наталии, издателя и антифашиста Леоне Гинзбурга, власти также преследовали: с 1940 по 1943 год он вместе с женой и детьми жил в политической ссылке в Абруццо. После оккупации Италии немецкими войсками Леоне арестовали, а затем казнили в римской тюрьме. Наталия осталась вдовой с детьми на руках; один из ее сыновей, Карло Гинзбург, позже стал одним из самых известных историков своего поколения.

После войны писательница переехала в Турин и устроилась работать в издательство «Эйнауди», основанное, среди прочих, ее первым мужем. Там она дружила и сотрудничала с ведущими итальянскими авторами — Чезаре Павезе, Примо Леви, Итало Кальвино. В этот же период Гинзбург подготовила собственный перевод «В сторону Свана» Марселя Пруста, написала предисловие к первому итальянскому изданию дневника Анны Франк и выпустила несколько книг, которые принесли ей известность на родине, прежде всего «Семейный лексикон» (1963).

В 1950 году Наталия во второй раз вышла замуж — за шекспироведа Габриэле Бальдини — и переехала к нему в Рим. Оба появились в эпизодических ролях в фильме Пьера Паоло Пазолини «Евангелие от Матфея» (сохранились фотографии, где они запечатлены вместе с режиссером‑неореалистом). В 1969 году Бальдини попал в тяжелую автомобильную аварию, ему потребовалось переливание крови; перелитая кровь оказалась зараженной, и в возрасте 49 лет он умер — Наталия овдовела во второй раз. У пары было двое детей, оба с инвалидностью; сын умер, не дожив до года.

В 1983 году Гинзбург переключилась на публичную деятельность: была избрана в итальянский парламент как независимая левая кандидатка, выступала с пацифистских позиций и отстаивала легализацию абортов. Писательница умерла в 1991 году в Риме. До последних дней она продолжала работать в «Эйнауди», где редактировала итальянский перевод романа Ги де Мопассана «Жизнь».

Интерес к Гинзбург в России заметно вырос уже после того, как ее массово начали переводить на английский. При этом новая волна внимания обернулась очень качественными изданиями: на русском языке в современных переводах вышло уже несколько ее книг. Год назад был опубликован знаменитый «Семейный лексикон», а теперь к нему присоединился роман «Все наши вчера».

Эти книги во многом перекликаются по темам и сюжетным мотивам, так что знакомиться с Гинзбург можно с любой из них. Важно лишь учитывать различия в эмоциональном тоне. «Семейный лексикон» примерно на две трети — смешная, а на треть — горькая книга, тогда как «Все наши вчера» устроены почти наоборот: здесь чаще грустно, чем весело, но если в повествовании все‑таки появляется радость, она звучит громко и заразительно.

Действие романа «Все наши вчера» разворачивается вокруг двух семей, живущих по соседству на севере Италии во время диктатуры Муссолини. Первая семья — обедневшая буржуазия, вторая — владельцы мыльной фабрики. В одном доме — осиротевшие мальчики и девочки, в другом — избалованные братья, их сестра и мать. Вокруг них — друзья, возлюбленные, слуги. Персонажей много, особенно в первых главах, когда еще продолжается относительно «мирная» жизнь при фашистском режиме.

Но вскоре, с приходом войны, привычный уклад рушится: начинаются аресты, политические ссылки, исчезновения, самоубийства и расстрелы. Роман завершается вместе с концом войны и казнью Муссолини: страна, превращенная в руины, не понимает, что ждет ее дальше, а выжившие члены двух семей вновь сходятся в родном городе.

Особое место среди героинь занимает Анна, младшая сестра из обедневшей буржуазной семьи. На страницах романа она проходит путь от растерянного подростка до женщины, матери и вдовы. Анна влюбляется, переживает первую трагедию — незапланированную беременность, затем уезжает в деревушку на юге Италии и под конец войны сталкивается с новой потерей. К финалу книги это уже человек, прошедший через ужас войны, чудом выживший и мечтающий лишь о том, чтобы вернуться к оставшимся родным. В ее образе легко угадать автобиографические черты самой Наталии Гинзбург.

Семья — ключевой мотив творчества Гинзбург. Она не идеализирует родной дом, но и не обрушивается на него с инфантильным протестом. Ее интересует, как именно устроен этот тесный круг людей: какие слова родные выбирают для шуток и ссор, как сообщают плохие и хорошие новости, какие выражения оказываются настолько сильными, что остаются с нами на десятилетия — уже после смерти родителей.

В этом внимании к языку явно сказывается опыт работы с Прустом, которого Гинзбург переводила во время войны и политической ссылки. Французский модернист одним из первых показал, как семейный язык связан с глубинной памятью, и эта прустовская оптика заметна в прозе итальянской писательницы.

Бытовые сцены в таких книгах требуют предельной сдержанности. «Все наши вчера» написаны именно так — простым, повседневным языком, похожим на разговоры, сплетни и внутренний монолог, когда человек остается наедине с тяжелыми мыслями. Гинзбург принципиально избегает высокопарной риторики, противопоставляя свой стиль громогласному пафосу фашистской пропаганды. В русском переводе удалось сохранить эту тонкую интонацию: в диалогах звучат и шутки, и оскорбления, и признания в любви или ненависти, не теряя естественности.

За рубежом и в русскоязычном пространстве Гинзбург воспринимают по‑разному. В западном контексте ее книги вернулись к читателю около десяти лет назад — в относительно мирное время и на волне глобального интереса к феминистской литературе. Поэтому для нынешних писательниц она прежде всего авторка «нового женского голоса», предвосхитившая многие сегодняшние темы.

В России ее заново открывают уже в другой исторической обстановке, когда само понятие «мирного времени» кажется чем‑то уходящим в прошлое. На этом фоне особенно ясно слышится антивоенный, антимилитаристский регистр ее прозы.

Гинзбург не предлагает утешительных иллюзий: она трезво и с горечью описывает жизнь в фашистском и милитаризованном государстве, где будни пронизаны страхом и неопределенностью. Но ее книги нельзя назвать безнадежными. История самой писательницы и судьбы ее героев позволяют по‑новому взглянуть на собственную жизнь в трагическое время — чуть более зрело, без самообмана и с пониманием цены человеческих связей. Уже одно это делает чтение Гинзбург важным опытом.